Недолгий век его величества

Морские порты Находки, как лакмусовая бумага отражают состояние российской экономики, дают представление об экспорте и импорте. Если каких-то три-четыре года назад причалы были завалены круглым лесом, то теперь эту нишу занимают исключительно уголь, нефть и металл.

А куда же подевалась древесина — основная статья государственного дохода, начиная с эпохи Петра Первого? Помню в советское время, бытность лесоэкспортной базы, её директор Николай Григорьевич Поздняков убеждённо утверждал, что Его величество русский лес никогда не уйдёт с мирового рынка. Ан, нет, всё-таки ушёл. Точнее, ушли искусственно, не до конца осознав, как временными мерами подрывают целую отрасль, лишив заработка и смысла трудовой деятельности десятки тысяч людей, в том числе, в Находке.

Казалось бы, всё делается верно. Лесопромышленники уничтожают самый зрелый лес, губят матушку-природу. Запретительные меры позволят сохранить тайгу для потомков. Но получилось обратное — деревья стареют, превращаются в сушняк, гниль. Это всё равно, что не выкопать своевременно картошку, не убрать с полей хлеб и не сорвать с веток яблоки. Безудержные пожары охватили Урал, Сибирь, Дальний Восток. Бороться со стихией оказалось некому.

Чиновники, принимавшие решение об увеличении ставки таможенной пошлины на необработанную древесину, полагали, что тем самым стимулируют производство пиломатериалов. Этот продукт индустрии будет продаваться на внешнем рынке гораздо дороже, следовательно, принесёт больше прибыли в государственный бюджет. И опять прогадали. Наши доски и детали домостроения оказались не конкурентоспособными. Слишком увесистой оказалась в их себестоимости доля затрат на электроэнергию, железнодорожную доставку, судовой фрахт.

Допустим, чтобы привезти из Иркутской области в Находку кубометр досок, надо заплатить железнодорожникам 71 доллар. Затем, 30 долларов судовладельцам, 7-8 — портовикам. Опять же, процентов 20 от стоимости продукта, отдать таможенникам. Да, и продать пиломат в Японии довольно сложно из-за конкуренции с местными предприятиями, канадцами и новозеландцами. В результате оказывается, что заниматься производством пиломатериалов в России не такое уж прибыльное дело, как казалось там, наверху. Гораздо выгоднее и правильнее, как в петровские и советские времена, продавать круглый лес.

Между тем необработанная древесина тонким ручейком продолжает сочиться из России на рынки Японии, Китая и Европы. В Находке её перевалка организована лишь в морском рыбном порту. Здесь в отличие от других стивидорных компаний решили не засорять территорию и близлежащие улицы угольной пылью. Перегрузка леса гораздо экологичнее для природы и безопаснее для здоровья человека.

Ежегодно с причалов НМРТП производят отгрузку около 400 тысяч кубометров необработанной деловой древесины. Принадлежит она малайзийской компании "Римбунан Хиджау", ведущей заготовки в бассейне реки Сукпай Хабаровского края. Унылы и сосредоточены лица азиатских менеджеров. Компания оказалась своеобразной жертвой долговременных обязательств и вынуждена заниматься экспортом исключительно себе в убыток.

Представьте себе, что стоимость круглого леса на мировом рынке составляет около 90 долларов. Опять же, ставка таможенной пошлины - 25 процентов. Доставка кубометра необработанной древесины по ж.д., около 20 долларов. Судовой фрахт 20-30 долларов. Сколько же остаётся бедным акционерам "Римбунан Хиджау"? Стоило ли им ещё в 1997 забираться в джунгли Сукпая, строить здесь дороги и вахтовые посёлки, чтобы в 2012 году оказаться в таком прогаре?

И всё-таки эпоху Его Величества круглого леса отпевать рановато. Лесопромышленники возлагают надежды на вступление России в ВТО. Эта мера позволит значительно снизить таможенные пошлины на круглый лес и сравнять их с мировыми требованиями. Экспорт делового пиловочника со временем должен возродиться. Вот только создавать лесозаготовительную отрасль придётся почти с нуля, слишком велики оказались потери техники и грамотных людских ресурсов.

Юрий БОНДАРЧУК

По Даубихезе

Зимними вечерами люблю рассматривать карту Приморского края, намечать новые маршруты, вспоминать хоженые тропы. Вот, например, ничего не говорящее для многих, название Синегорка. Эта речка, берущая начало среди вершин Синих гор, когда-то называлась Даубихеза и переводилась с китайского, как Приток большой северной реки.

Почему она манила? Люблю делать открытия. Особенно там, где нет дорог и даже обозначенных туристами направлений. А что, если подняться вдоль артерии на хребет, перевалить и спуститься вниз на противоположном склоне? С кем встречусь? Какими приключениями? Неожиданностями?

Свой путь на Синий хребет я проложил в конце июля, далеко не самом удачном месяце для путешествий. Но обстоятельства позволили иметь несколько выходных дней и игнорировать представившуюся возможность, было жаль. Поездом доехал до Чернышевки, на попутной добрался до леспромхозовского участка. А дальше двинулся пешком по правому берегу Даубихезы.

Уже в 10 утра стояла жара под 30 градусов. Тени манчжурского ореха, ясеня, клёна, в основном растущие в пойме, спасали мало. Как всегда в тайге, цепко привязались какие-то мошки, непрерывно вьющиеся перед лицом и почти не реагирующие на попытки отпугнуть их рукой.

Тропа закончилась через несколько километров после посёлка и упёрлась в хуторок из двух добротных домиков и сарая. Странно, ни собак, ни людей вокруг. Обошёл строения. Заглянул в открытую дверь – кровати, столы, шкафчики, куча бутылок из-под водки.

В углу на диване храпел явно не трезвый широкоплечий парень в белом халате. Когда его растолкал, обрадовался, предложил выпить. Рассказал, что хуторок - станция изучения энцефалитных клещей. Работают здесь научные сотрудники из Москвы. На выходные все уехали в Арсеньев, оставив парня за сторожа с канистрой спирта.

Отхлебнув несколько глотков из кружки, научный сотрудник продолжил сон, а я – подъём на Синий хребет. Постепенно речка превратилась в быстрый ручей с омутами и водопадиками. Лиственный лес – в хвойник, с кедрами и елями. Я понял, почему станцию по изучению клещей, установили именно здесь. Нигде, ни до, ни после не встречал столько кровососущих тварей. Приходилось осматривать себя через каждые 10-15 минут, опасаясь присасывания.

Хищные насекомые подстерегали путника в траве, на высоте до колена. Затем бодро ползли вверх по одежде в поисках открытого участка тела.  Сначала я собирал тварей на веточку и прижигал увеличительным стеклом, потом резал пополам ножом, в дальнейшем просто сбрасывал с себя щелчком.

Едкий пот щипал глаза, сердце колотилось, словно барабан. Неожиданно неподалёку, выше меня послышался шум. Точнее, громкий топот и хруст ветвей. Так, будто бы кто-то гнал перед собой стадо слонов. На всякий случай, я спрятался за толстый     ствол ильма.

На полянку перед ручьём выбежала енотовидная собака. Оглянулась по сторонам и бросилась, поднимая брызги, на противоположный берег. За ней показалась крупная, с домашнюю корову, изюбриха с телком. Но тот, кто напугал их, остался невидимым. Кто это был? То ли тигр или рысь? То ли скатившийся с сопки камень? Мне оставалось только гадать.

 Я рассчитывал, что поднявшись на вершину Синего хребта, легко перевалю на западный склон. Однако не тут-то было. На высоте обнаружилось обширное плато, почти сплошь покрытое завалами. По солнцу определил направление и побрёл сквозь бурелом, переплетая усталыми ногами по чавкающим болотцам.

Тучи мошкары и комаров вились надо мной, стараясь прокусить куртку с капюшоном. Но самым страшным «зверем» оказались громадные, с палец, оводы. Крепкие, упитанные, злые – они пикировали словно истребители. Иногда их атаки достигали успеха и я чувствовал, как жала с хрустом проникали сквозь ткань и кожу. Естественно, устраиваться на отдых в подобных условиях или ночевать было смерти подобно.

Наконец начался спуск. Остановившись, с полуторакилометровой высоты, осмотрел открывшуюся панораму. На горизонте дымил спасский цементный заводик. Перед ним расстилались золотистые поля. А далеко-далеко на западе скорее угадывалось, чем виделось, озеро Ханка.

Вскоре я вышел на зверовую тропу. Так же внезапно, как началась, она закончилась. Пришлось прыгать вниз по валунам, поросшим густыми мхами. Самое неприятное заключалось в том, что трудно было угадать очертания камней и тогда ноги проваливались в щели. Признаться, боялся нанести себе увечье.

На высоте метров 600 начался ручей. Идти стало легче. В воздухе уже запахло вечерней сыростью. И, когда я неожиданно увидел замаскированное под скалой зимовьё, даже решил было устроить привал. Но, зная расписание поезда на Владивосток, передумал. До отхода оставалось целых семь часов! Неужели за это время не успею добраться до станции?

Внизу меня ожидал сюрприз – огромная пасека. Владельцы качали мёд. Они расспросили с интересом о моих приключениях. Но, увы, сладким продуктом угостить пожадничали. Я вышел на берег Вишнёвского водохранилища, снял с себя одежду и внимательно осмотрел. В складках нашёл ещё несколько клещей. После этого, с удовольствием окунулся в прозрачную гладь, поплавал и усталость, как рукой сняло.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ

Дорога домой

Каждое утро спешу на работу. Прихожу раньше всех, планирую день. А когда приходят товарищи, то уже знают, что надо делать. Это моё естественное состояние на протяжении десятков лет.

Так же естественно вечером спешу домой. Здесь моя крепость, источник сил и вдохновения, поддержка в трудную минуту. Причем, замечал несколько раз, когда еду днём через перекрёсток с поворотом к дому, рука машинально поворачивает руль, как-будто её тянет магнитом. Случается, поворачиваю, проезжаю несколько сот метров, потом смеюсь над собой: “Надо же, не заметил, как проскочил”.

Дорога к дому — естественная тяга человека, да и любого животного. Птица отчаянно защищает гнездо, собака будку и ярость борьбы за правое дело утраивает силы, помогает преодолеть любого врага.

Вспомните детство. Загуляешься с друзьями допоздна, не замечаешь время. Тут, где-то вдалеке, слышишь голос матери: “Володя, пора домой!” И летишь, словно на крыльях, чувствуя себя виноватым за то, что не сделал это раньше.

Мы, родители, прекрасно понимаем, когда у детей вырастают крылья и пора им отправляться в самостоятельный полёт. Иногда умышленно затягиваем этот период подольше. Наша любовь глубока, а опасностей сейчас так много. Обманут, затянут, совратят.

Наш сын готовился к отлёту. Пробовал свои силы, удалялся от родительского очага на большие расстояния, отлучался на несколько месяцев. Прикидывал, где жить будет лучше и интереснее.

Признаюсь честно, разлуки с Евгением проходили тревожно. Мы с женой сдерживали себя, чтобы не звонить слишком часто. Просыпаясь ночами, вглядывались в окна, где только море и звёзды над сопками. Крепко засыпали, когда видели свет фар вдоль улицы и машину на площадке перед домом.

В тот день, ровно год назад и я, и жена впервые чувствовали себя спокойно. Женя - с одноклассниками, автомобиль его - надёжен. Но эта тишина была обманчивой, как перед войной. После праздника в клубе, в четыре утра, сын не повернул на дорогу домой, стал развозить друзей и уснул за рулём.

Сегодня, 4 января, годовщина гибели Евгения Четвергова-Коперника.

Владимир ЧЕТВЕРГОВ